ОСОЗНАННОЕ ОЩУЩЕНИЕ И ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ

Метафизика, с точки зрения Объективизма, является крайне обособленным предметом. В своей основе она указывает лишь на факт существования (и следствия этого факта). Она не изучает отдельные существования и не пытается направлять человека в достижении его целей.

Эпистемология, другой раздел в основе философии, является гораздо более сложной и изучает особенности вещей, а также предлагает практическое руководство. Эпистемология изучает природу и средства человеческого познания. Эпистемология основывается на посылке, что человек способен обрести знание только через следование определенным конечным процессам. Отсюда, человек не может обрести идеи по случаю и считать их за знание только из-за симпатии к ним. Почему же нет?

Ответ объективизма распадается на две части. В первой указывается, что знание есть знание реальности, и существующее первично по отношению к знанию. Разум обязан приспособиться к существующему для познания его. При обратной ситуации между разумом и существованием эпистемология будет и невозможна, и не необходима. В том случае, если бы мысли создавали реальность, никакие указания со стороны науки не были бы приложимы; сознание утверждало бы все что хочет, а реальность подчинялась бы этому.

Вторая часть ответа относится к природе человеческого сознания. Существование объективно и для животных, но они не нуждаются в указаниях познания, поскольку их знание чувственно по природе. Человеческое же знание, хоть и базируется на чувственном восприятии, понятийно, а на понятийном уровне знание приобретает новую черту; оно не замкнуто одним и тем же кругом бытия и не является автоматическим и относительно надежным, но в меру открытости и инновационности подвержено ошибкам, искажениям, отрыву от реальности (через наивное экстраполирование либо избегание фактов). В отличие от животных, человек нуждается в методе познания. Ему необходимо учиться пользоваться своим умом, уметь отличать ошибочное от истинного и проверять полученные выводы.

Эпистемология как наука указывает уязвимому понятийному сознанию, каким нормам следовать для достижения знания о независимой реальности. Без такой науки никакие человеческие заключения относительно какого-либо объекта не могут считаться достоверно доказанными. Ответ на вопрос: «Как ты это узнал?» - окажется невозможным.

Изучению понятийного знания, однако, должно предшествовать раскрытие двух больших тем: чувственного восприятия и воли. Исходя из того, что понятия, по объективизму, суммируют чувственные данные, никакое понятие не состоятельно в отрыве от чувственного опыта. Нет никаких врожденных идей, ментальности от рождения. Сознание начинается с 1аЬи1а газа, «чистой доски»; все его понятийное содержание происходит от показаний чувств. Уровень осознанного ощущения/восприятия, поэтому, находится в основе познания и должен быть изучен первым. Нам необходимо установить точную роль чувств в человеческом познании и надежность их информации. В случае ненадежности чувств в качестве инструмента знания о реальном, ненадежными будут и понятия, и познавательная активность должна быть отброшена. Если нельзя доверять зрению, то и знание теряет ценность. Необходимо убедиться и в справедливости предпосылки эпистемологии о не-автоматичности понятийного уровня познания, и выяснить влияние и роль человеческой воли. Если человек использует разум без возможного выбора, разговор о том, как он должен им пользоваться, теряет смысл, и возможность приложения норм к процессу отпадает. Темы чувственного восприятия и воли составляют то, что мы можем назвать вестибюлем эпистемологии. Нам следует обнажить предпосылки понятийного сознания.

Необходимая надежность чувств

Надежность чувств аксиоматична. Как и в случае с феноменом разума, эта аксиома находится вовне области доказательств, поскольку предваряет любое доказательство.

Демонстрация же состоит в разборке идеи в обратную сторону до данных, предоставленных чувствами. Такие данные сами по себе - основание всего последующего познания, предшествуют любому процессу анализа. Они лежат в основе процесса познания, бесспорны и самоочевидны.

В то же время надежность чувств не является изолированной аксиомой; она следует из факта объективности сознания. (Как мы видели, только через овладение функциями чувств ребенок способен неявно приблизиться к понятию сознания.) Если человек осознает нечто, что существует, то его средства сознания являются средствами его сознания, то есть надежными. Мы не можем подтвердить сознательность при параллельном отрицании его исходной базовой формы, обусловливающей все остальное. Атака на чувства уничтожает себя самое, как любая атака на сознание. Если чувства ненадежны, ненадежны и любые понятия, в том числе использующиеся при атаке.

Задачей философского обсуждения чувств является не выведение их надежности из какого-либо рода предшествующего знания, но выяснение их функции в человеческом познании и отметание возражений, накопленных против них за долгое время философствования. Задача состоит не в доказательствах показаний наших глаз и запей, но ний в этих органах, аккумулировавшихся в течение столетий.

Чувственный опыт - это форма сознания, сформированного в результате воздействия физических агентов (внешних стимуляторов) на органы чувств, как физические инструменты, реагирующие автоматически в качестве звена причинно обусловленной цепочки. Подчиняясь неумолимым законам природы, органы передают информацию в нервную систему и мозг. Наши органы чувств не способны ни к выбору, ни к фантазии, искажению либо обману. Они не реагируют на ничто, -только на нечто, нечто реальное, некий воздействующий на них существующий фактор.

Чувства не интерпретируют свои собственные реакции; они не определяют подействовавший на них объект. Они элементарно отвечают на стимул, тем самым давая нам осознание, что некий объект некоего рода существует. Мы не осознаем, что это за объект, но лишь что он есть.

«Задачей человеческих чувств является предоставление нам свидетельства о существующем, но его описание принадлежит разуму; чувства лишь сообщают ему, что нечто существует, но что это такое - чем оно должно быть, - выясняется умом». Только в случае «каково это?» - только на понятийном уровне сознания - появляется возможность ошибки? Когда мальчик видит добродушного бородача в красной одежде и считает, что Санта Клаус спустился к нему с Северного полюса, его чувства не подводят его; это его сознание совершает ошибку.

Так называемые ошибки ощущений, как, например, наполовину погруженная в воду палка, кажущаяся переломленной, не являются на деле ошибками. Они как раз свидетельствуют о надежности наших органов чувств. Чувства не цензурируют свои реакции, они не выхватывают отдельную черту (как форма предмета) из вакуума, словно она не связана ни с чем, и не могут решить игнорировать отдельную часть воздействия. В рамках своей чувствительности"" ощущения приносят нам свидетельства всего физически воздействующего, они реагируют на полный контекст фактов - включая, в приведенном примере, факт, что свет проходит через воду под другим утлом.
нежели через воздух, что создает впечатление перелома палки. Задачей не чувств, но ума является анализ показаний и адекватное выявление их источников (что может привести к структурированному научному знанию). Если наблюдатель заключит, что палка переломлена на границе воды и воздуха, такой поспешный вывод окажется неудачным на понятийном уровне, но не на чувственном. Критиковать органы чувств за подобные ошибки - все равно что критиковать их за их силу, за точную способность предоставлять данные не изолированных фрагментов, но целого.

Функцией чувств является суммирование широкого диапазона данных и конденсация сложного комплекса информации, достигающего нашего сознания в форме сравнительно немногочисленных ощущений. Мы воспринимаем букет роз, например. как красное, красивое, ароматное и сопротивляющееся прикосновению. Такие характеристики вырабатываются в результате сложного комплекса физико-химических взаимодействий, включающих частоту световых волн, поглощаемых либо отражаемых розами, теплопроводностью лепестков, химической структурой входящих в их состав летучих эфиров и их взаимодействием с рецепторами слизистой носа; эти данные, в свою очередь, отражают тонкие детали атомных структур, характеристик ядер и электронных оболочек, и массу других аспектов. Наши ощущения, разумеется, не выделяют всех этих данных, но воплощают нашу первичную способность постижения их в перво-начальном контакте перед последующими научными ! открытиями. Наука, по сути, является не чем иным, как понятийным разматыванием данных чувств; никаких иных первичных данных для отталкивания у нее нет.

Если «правильное» чувственное ощущение означает ощущение фактической предметности существующего, то не только одни человеческие ощущения правильны. Все чувственные ощущения с необходимостью правильны. Если данная живая особь чувствует нечто, орган и тип ощущений не имеет значения, - она ощущает нечто реальное. Формулирование в понятиях включает интерпретацию, - не обязательно отражающую реальность, организацию данных, - не необходимо обусловленных физическими фактами; человек способен по-
этому «размышлять о небытии», то есть о чем-то нереальном, вроде вечного двигателя, или демонической одержимости, или о Санта Клаусе. И лишь чувства автоматически суммируют только то, что есть. По мере накопления разумом определенного чувственного содержания он способен, как в случаях снов, осмысливать собственные продукты, а не внешнюю реальность. Такие продукты вовсе не являются данными восприятия, но результатом поворота, обращения сознания вовнутрь, возможного в результате того обстоятельства, что индивид, посредством восприятия, первоначально накапливает некий багаж чувственного содержания. И, по наблюдению Аристотеля, не существует затруднений в различении снов и данных чувств в момент бодрствования. Понятие «сон» имеет какой-либо смысл единственно из-за контраста с осмысленной сосредоточенностью бодрствующего на внешнем. Если бы человек был неспособен различать бодрствование, само слово «сон» потеряло бы исходное значение.

Наши ощущения обусловлены объектами лишь отчасти. Также отчасти - в не менее важной степени - они обусловлены нашими органами восприятия, ответственными за способность воспринимать объекты через восприятие цвета, звука, запаха и так далее. Существо с существенно отличными чувствами будет, предположительно, воспринимать реальность в соответственно иных формах.

По наблюдению Рэнд, различие в чувственных формах между различными воспринимающими сводится именно к этому: к различию форм восприятия тех же самых объектов, той же самой реальности. Такое различие не вызвано понятийным содержанием и не указывает на несогласие между наблюдателями. Чувства человека с нормальным зрением, - приводя стандартный пример, - не противоречат чувствам дальтоника. Когда первый констатирует относительно чего-то «это красное», он имеет в виду, что «имеется черта в качествах данного объекта, которая, воздействуя на мои чувства, воспринимается в форме красного цвета». Это правда; нечто есть то, что оно есть. Аналогично, если дальтоник заявит «это серое», он имеет в виду, что «имеется черта в качествах данного объекта, которое, воз-
действуя на мои чувства, воспринимается в форме серого цвета». Это также справедливо; нечто есть то, что оно есть. Ни одно заявление не конфликтует с другим. Оба воспринимают нечто существующее и осуществляют это в специфической для них форме.

Никакой иной наблюдатель с интеллектом не достигнет отличного заключения о природе обсуждаемого объекта. В этом отношении различия в формах восприятия не имеют значения. Они никак не влияют на содержательное познание.

Роль чувств состоит в создании возможности старта мыслительного процесса: первое свидетельство существующего, включая первое свидетельство сходностей и различий среди определенностей. На этой основе мы организуем наш чувственный материал - мы абстрагируем, классифицируем, формулируем в понятиях. Мы оперируем на понятийном уровне, делаем индуктивные предположения, формулируем теории, анализируем сложное, используя в процессе расширяющиеся области данных; мы открываем, шаг за шагом, находящиеся за этим структуры и законы природы. Все это движение базируется на органах чувств, снабжающих нас осознанием сходств и различий, достаточно содержательным для достижения наблюдателем понятийного уровня. В меру способности нашего схватывания требуемых отношений в какой-либо форме, остальное является работой разума, не чувств. В процессе этой работы различия, относящиеся к формам исходных данных, не несут принципиальных последствий.

Именно поэтому люди с нормальным зрением и дальтоники (либо полностью слепые) не имеют между собою проблем относительно физических теорий. То же применимо к физику иной галактики, даже если его органы чувств будут радикально различны с нашими. Оба типа существ при осмыслении единой исходной реальности будут достигать соответствующих выводов.

Существа с различиями в чувственных органах получают различные типы (и количества) данных. При предположении, что существа обладают необходимой способностью чувственного различения и умом для истолкования воспринятого, эти различия в чувствитель-
ности являются лишь различиями в стартовом пункте процесса, ведущего к тем же неизбежным выводам. Вообразим - повторяя целенаправленно шокирующий пример Рэнд, - создания вроде мыслящих атомов; они располагают каким-то подобием чувственных аппаратов, но учитывая размеры, это не могут быть глаза или тактильные органы, а потому им недоступны цвета или ощущения прикосновения. Подобные сознания, можем мы предположить, ощущают другие атомы непосредственно, как люди друг друга, пусть мы и не способны вообразить их восприятие. Для них атомное строение материи окажется не выведенной теорией, достигнутой рассуждением, но самоочевидностью.

Подобное «атомное» восприятие, однако, ни в какой мере не более надежно, чем наше собственное. Поскольку такие атомы существуют в микроскопическом измерении, они не имеют доступа, в свою очередь, к ощущениям, которые мы имеем в силу нашей природы и масштаба. Нам надо теоретизировать об атомах, как им - теоретизировать о макроскопических объектах вроде стола или Эмпайр Стэйт Билдинга, слишком масштабных для их чувственной способности восприятия. Для них понадобится процесс выстраивания сложнейших теорий для уяснения, что неустанно движущиеся атомы вокруг связаны в различные образования, составляющие объекты, слишком огромные для непосредственного наблюдения. И хотя начальные пункты наших и их восприятий чрезвычайно различны, мыслительные достижения в обоих случаях одинаковы, хотя гении среди них достигают выводов, очевидных для простаков нашего мира, и наоборот.

Ни один тип ощущений не располагает универсальной способностью регистрирации. «А» это всего лишь «А», - и любой аппарат восприятия ограничен. Наряду с ценной способностью прямо воспринимать некий аспект реальности, сознание не может выделить другой аспект, предписываемый иным, отсутствующим у индивида видом чувственного органа. Какие бы факты ни были отмечены ощущениями, однако, это факты. И наличествующая фактическая база оказывается тем, что с неизбежностью приводит разум к последующему знанию.

Объективность ощущаемых свойств

Нам следует перейти к теме, относящейся к формам ощущений и надежности чувств: к метафизическому месту ощущаемых количеств самих по себе.
Поскольку ощущаемые нами объекты имеют природу, независимую от нас, нам доступна способность различать между объектом как целым и его формой в восприятии; между аспектами ощущаемого мира, основывающимися на формах ощущения (цвет, звук, запах), и аспектами метафизической реальности. Каково, отсюда, место таких формальных аспектов? Если они не присутствуют «в объекте», - часто задают вопрос, - означает ли это, что они попросту «в уме» и потому субъективны и нереальны? И если так, заключали многие философы, чувства должны быть поставлены под сомнение, поскольку мир окрашенных, звучащих, пахучих объектов, являемый ими, чрезвычайно отличен от достоверной реальности. Это стандартная проблема, рассматриваемая в вводных курсах философии на примере «двух столов»: стола в повседневной жизни с его отличительными чертами коричневости, прямоугольности, твердости и неподвижности, и стола в человеческом восприятии, являющимся в основном контуром пустоты, наполненной бесцветными стремительными частицами, лучами, волнами и так далее.


Ответом является: мы способны различать форму и объект, но это не подразумевает субъективность мысленной формы либо обманчивость ощущений.
Задача определения природы физических объектов в отрыве от непосредственного ощущения относится не к философии, а к физике. Не существует философского метода открывания фундаментальных свойств материи: есть только естественнонаучные способы специализированных наблюдений, экспериментирования и рассуждения. Чем бы эти свойства ни оказались, однако, они не обладают никакой философской содержательностью ни в метафизическом, ни в эпистемологическом смысле. Рассмотрим, почему это так, предположив на секунду, что физики в какой-то день достигли успеха и обрели всеведение в отношении материи.
На таком уровне ученые несомненно знают составляющие вселенной, неразложимые элементы в основе всех предметов вне всякой связи с человеческой способностью восприятия. Я не буду пытаться гадать, чем эти составляющие являются. Для успеха рассуждения давайте сделаем смелое предположение, что они кардинально отличны от всего, что известно человеку сейчас; назовем их сознательно неопределенным термином «вздохи метаэнергии». На таком уровне познания ученые откроют, что материальный мир, как он воспринимается человеком, мир трехмерных окрашенных плотных объектов с определенным размером и формой не первичен, но попросту является впечатлением от различных сочетаний «вздохов», воздействующих на чувственность человека.


Что подтвердит и докажет такого рода сорт открытия для философии?Абсолютно ничего.
Если все состоит из вздохов метаэнергии, то таковы и человеческие существа, и их органы, включая органы чувств, нервной системы и мозга. Процесс чувственного восприятия, при таком рассуждении, будет вовлекать определенную связь между вздохами: он будет состоять из взаимодействий между композициями наружных объектов и теми, что составляют чувственный аппарат и мозг человеческих существ. Результатами взаимодействий окажется «материальный мир», как мы воспринимаем его, со всеми его объектами и их качествами, от человека до комара, от звезы до пера.


Даже в рамках созданной гипотезы такие объекты и качества не будут продуктами сознания. Их существование окажется метафизически данным фактом; оно будет последствием определенных взаимодействий вздохов вне человеческой возможности создавать и разрушать. Воспринимаемые вещи, по этой теории, будут не первичными, но тем не менее они останутся несомненно реальными.
Вещь не может быть раскритикована как нереальная на том основании, что это «только эффект», который может получить более глубокое объяснение. Мы не ниспровергаем реальность чего-либо в ходе объяснения его. Мы не делаем объекты и их качества субъективными через выявление причин, стоящих за ними. Мы не отрываем материальный мир, как мы его знаем, от реальности, когда показываем, что определенные элементы реальности создают их. Наоборот: если существующее есть впечатление от вздохов определенной комбинации, в силу самого этого факта оно должно быть реальным, реальным продуктом составляющих, образующих объективную реальность. Человеческое сознание не созидает составляющие представленной гипотезы, либо необходимость их взаимодействий, либо открывающийся в чувствах результат, - стабильный трехмерный объект. Если элементы реальности сами по себе с необходимостью создают такие объекты, то эти объекты обладают абсолютным метафизическим основанием: по природе своего возникновения они запечатлевают в себе суть существующего.
Такие объекты, в конце концов, должны быть открыты кем-то, стремящимся к полному познанию природы вселенной. Если бы, как придуманные атомы микромира в нашем примере, человек был способен осознать вздохи непосредственно, ему, тем не менее, надлежало бы открыть факт, что среди их свойств есть возможность, при соответствующем комбинировании, создать мир твердых объектов с качествами цвета, структурности, размерности и формы, и всем остальным. Он, непосредственно воспринимающий вздохи, исходно не имел бы ни малейшего представления о реальности, изначально доступной нам.
Ведущая традиция среди философов признает только две возможности в отношении чувственно доступных качеств: они «в объекте» или «в уме». Первая принимается во имя утверждения качеств независимыми от средств человеческого восприятия; вторая - для утверждения «субъективности и нереальности».Такая альтернатива дефектна. Качество, ощущаемое в результате взаимодействия внешних объектов и аппаратов человеческого восприятия, не принадлежит ни к одной категории. Такое качество - цвет и т.п. 1 не сон или галлюцинация; оно не «в уме» в отрыве от объекта, это просто человеческая форма осознания объекта. По определению, форма восприятия не может быть втиснута ни в одну из указанных категорий. Будучи продуктом взаимодействия (в терминах Платона -«женитьбы») между двумя началами, - объект и чувственный аппарат, - она не подлежит исключительному отождествлению ни с одной. В качестве взаимодействия она приводит к третьему: это третье не объект только, не исключительно наблюдатель, но объект в восприятии.


В более глубоком смысле, однако, такие продукты находятся «в объекте». Они таковы не в качестве первоначал, независимых от человеческого органа чувства, но как однозначный эффект объективного первоначала. Сознание, повторимся, является способностью познавания: как таковое, оно не творит свое содержание или даже чувственные формы, в которых оно осведомлено об этом содержании. Эти формы в любом случае определяются наблюдательской способностью взаимодействовать с внешней реальностью в русле закона причинности. Оттого источником чувственной формы является не сознание, но факт существования, независимый от него, то есть метафизическая природа самой реальности. В этом смысле любое, что мы воспринимаем, включая свойства, интерпретируемые физическими органами человека, находятся «там снаружи».
Обвинители ощущений в обманчивости на том основании, что воспринятые свойства всего лишь феномены, виновны в переписывании реальности. Их воззрение разрастается до ультиматума, предъявляемого вселенной: «Я требую, чтобы чувства доставляли мне не впечатления, но неразложимые первичности. Таким образом я бы сотворил реальность». Как и во всех случаях этой ошибки, такое требование игнорирует факт, что метафизически данное является абсолютом. Восприятие есть с необходимостью результат воздействия: нет никакой возможности воспринять объект, не воздействующий каким-либо способом на наше тело. Чувственные свойства поэтому обязаны быть результатами. Отказываться от ощущений на этом основании означает отрицать их за их существование - отдаваясь в то же время фантастическим формам восприятия, выпавшим из интеллектуальной логики.


Критики ощущений на основании, что воспринимаемые качества «отличны» от первоначал, вызывающих их (мысль о «двух столах»), повинны в той же ошибке. Они также требуют, чтобы первоосновы достигли человека «незагрязненными», иначе - не имеющими никакой чувственной формы. Толкование ощущений в осно ве такого рода требования известно как «теория зеркала». Теория утверждает, что сознание функционирует или должно функционировать как освещенное зеркало (или прозрачная субстанция), повторяя внешние объекты во внутреннем мире незапятнанными никакими добавлениями органов восприятия. Это является попыткой переписи природы сознания. Сознание не зеркало и не прозрачная субстанция вроде эфирного посредника. Оно не может быть низведено к аналогии подобных физических ситуаций; как мы видели, понятие аксиоматично и уникально по своему роду. Сознание базируется не на повторении, но на восприятии. Его функция не создавать и затем изучать во внутреннем мире повтор внешнего. Его задача состоит в прямом взгляде вовне во имя охвата существующего - и осуществлять это определенными средствами.
Что до утверждения, что колеблющиеся частицы, вздохи или что бы то ни было, что создает стол, не «выглядят как» мирный коричневый предмет, на котором мы едим в нашей повседневной жизни, это буквальный переворот истины. «Выглядит» означает «явление через наше зрительное чувство». Коричневые предметы являются в точности тем, как вздохи «выглядят». «Двух столов» не существует. Этот коричневый предмет есть конкретная комбинация первичных ингредиентов реальности; комбинация ингредиентов такова, как она воспринята человеком.
Мы способны знать содержание реальности «чистым», отдельно от человеческих чувственных форм; но делать так мы можем только через абстрагирование от чувственных форм - только через старт от чувственных данных сложного процесса концептуализации. Требовать от чувств, чтобы они выдавали нам такое «чистое» содержание, все равно что переписывать функции чувств и ума. Это равноценно требованию откровенного противоречия: чувственного образа, не несущего никаких отметин чувственной природы - или чувственного образа чего-то, по его природе являющегося только понятийным объектом.
Хотя теория Рэнд об ощущениях фигурирует у критиков ее творчества как «наивный реализм», этот термин к ней неприложим. Наивный реализм является античной формой теории зеркала; он утверждает, что чувства передают нам содержание реальности «чистым». Чувства, говорит наивный реалист, достоверны потому, что чувственные характеристики существуют в объектах независимо от человеческих средств восприятия, которые - вопреки всем свидетельствам - якобы ничего не добавляют к нашему опыту.

Намерение наивного реализма в утверждении несомненной надежности чувств справедливо. Содержание же этой теории, неспособной разобраться в проблеме чувственных форм, не может реализовать намерение и, по меньшей мере, играет на руку толпе критиков чувств.
Опять же, единственным точным названием для объективистского мировоззрения является «Объективизм».












Еще статьи...

 

Курсы психологии и психоанализа. Групповые и частные консультации. Психолог в Минске - 2016 год