АНАЛИТИКО-СИНТЕТИЧЕСКАЯ ДИХОТОМИЯ

Введение

Несколько лет назад я защищал капитализм в дискуссии с видным профессором философии. В ответе на его обвинение, что капитализм ведет к принудительной монополии, я объяснял, что такие монополии являются причиной государственного вмешательства в экономику и логически невозможны при капитализме. (О дискуссии по этому вопросу см. «Капитализм: неизвестный идеал) Профессор был совершенно равнодушен к моему аргументу, отвечая с удивленным видом и презрением:
«Логически невозможно? Конечно - представьте ваши определения. Вам, попросту говоря, нет дела, какая часть рынка это контролирует, вы не назовете бизнес «принудительной монополией», если это случится в системе, которую вы называете «капитализмом». Ваша точка зрения - истина произвольного указа, это не дело семантики, это логическая правда, но не фактическая. Оставьте сейчас логику в стороне; будьте серьезным и утвердите действительные эмпирические факты по этой проблеме».
Для непосвященного в проблемы философии этот ответ будет непонятным. Хотя подобные ответы встречаются сегодня везде. Принципы, лежащие в основе этого, пронизывают нашу интеллектуальную атмосферу подобно росткам эпистемологической черной чумы, жаждущей заразить и уничтожить любую идею, которая требует поддержки заключительной логической аргументации, чумы, которая распространила субъективизм и концептуальное опустошение на своем пути.
Эта чума - формальная теория в технической философии; она называется аналитико-синтетической дихотомией. В некотором виде она практически принята одинаково каждым влиятельным современным философом: прагматиком, логическим позитивистом, аналитиком и экзистенциалистом.
Теория аналитико-синтетической дихотомии заполонила каждый угол нашей культуры, достигнув - прямо и косвенно - каждой человеческой жизни, вопроса или интереса. Ее носителями являются многие, ее формы тонки и разнообразны, ее основные причины сложны и спрятаны - и ее ранние симптомы прозаичны и, казалось бы, доброкачественны. Но она смертельна.
Сравнение с чумой, однако, не совсем точное. Чума атакует человеческое тело, но не его концептуальную способность.
Сегодня каждый человек должен быть своим собственным защитником. В каком бы облике ни выступала теория аналитико-синтетической дихотомии, он должен быть способным определить ее, понять и ответить ей. Только так может он выдержать натиск и остаться эпистемологически нетронутым.

Теория в вопросе не является философским основанием; любая позиция в ней, неважно, будет ли это согласием и оппозицией, выходит, в значительной степени из взгляда на природу понятий. Объективистская теория понятий представлена во «Введении в эпистемологию». В настоящей дискуссии я буду отталкиваться от этого основания. Я буду суммировать теорию аналитико-синтетической дихотомии, как если бы она была изложена ее защитниками, а затем отвечу на нее по пунктам.

Теория была порождена в Древнем мире как следствие из взглядов Пифагора и Платона, но она достигла широкой известности и влияния только после защиты ее такими современными философами, как Гоббс, Лейбниц, Юм и Кант. (Данная теория получила название от Канта.) В ее современной продвинутой форме теория утверждает, что основной раскол в гуманитарном знании происходит от разделения положений или истин на два взаимоисключающих (и совместно исчерпывающих) типа. Они различаются - как утверждается - в их происхождении, ссылках, их познавательном статусе и средствах, с помощью которых они могут быть проверены. В частности, четыре центральных положения различения предполагается выделить в два типа:

Рассмотрим следующие пары правдивых предложений:
A)    человек - разумное животное;
B)    у человека только два глаза;
A)    лед - твердый;
B)    лед плавает в воде;
A)    два плюс два равняется четыре;
B)    если смешать два литра воды с двумя литрами этилового спирта при температуре 15,56 градусов Цельсия, получим 3,86 литра жидкости.


В первом предложении в каждой из этих пар содержится информация, которую можно проверить только путем анализа смысла составляющих его понятий (таких, что называются «аналитически» истинными). Если просто указать определения соответствующих понятий для любых таких предложений и затем применить логические законы, можно увидеть, что истинные предложения непосредственно из них вытекают и что отрицать это - значило бы одобрять логическое противоречие. Однако они еще называются «логически истинными», и это означает, что они могут быть проверены просто правильным применением законов логики.

Так, если вы объявляете, что «человек не есть разумное животное» или что «2 плюс 2 не равняется 4», можно было бы проверить, что «разумное животное не есть разумное животное» или что «1 плюс 1 плюс 1 плюс 1 плюс 1 не равно 1 плюс 1 плюс 1 плюс 1», - оба утверждения являются внутренне противоречивыми. (Вышеизложенная иллюстрация предполагает, что «разумное животное» - определение «человека».) Подобный тип внутреннего противоречия случается, если бы вы отрицали, что «лед - твердый».

Аналитик
верит представленным конкретным примерам закона идентичности; как таковые они еще называются «тавтологией» (что эпистемологически означает, что утверждения повторяют «одни те же вещи», например, «разумное животное есть разумное животное», «твердая форма воды - тверда»). Так как все утверждения логики и математики в конечном счете могут быть проанализированы и проверены, утверждается, что эти два предмета попадут исключительно в «аналитическую» или «тавтологическую» половину человеческого знания.
Синтетические суждения, с другой стороны, можно проиллюстрировать вторым, суждением каждой вышеприведенной фразы, и большинство утверждений повседневной жизни и науки - как говорят, совершенно разные по всем этим пунктам. «Синтетическое» суждение определяется как такое, что не может быть подтверждено просто анализом смыслов и определений составляющих их понятий. Например, утверждается, что концептуальный или определительный анализ не могут сами по себе показать, плавает ли лед в воде, или какая жидкая смесь получится, когда различные количества воды и этилового спирта смешиваются.
Как сказал Кант, в этом случае предикат суждения («плавает на воде») устанавливает что-то о субъекте («лед»), который уже не содержится в значении предмета-понятия. (Суждение представляет синтез суждения с новым предикатом, отсюда и название.) Такие истины не могут быть объявлены действительными, так как не могут быть проверены с помощью простого применения законов логики; они не представляют конкретные случаи закона идентичности. Отрицать такие истины - поддерживать ложь, а не внутренние противоречия. Итак, ложь утверждает, что «человек имеет три глаза» или что «лед тонет в воде», - но сказано, что эти утверждения не внутренне противоречивы. Это факты случая, не законы логики отбраковывают такие утверждения. Соответственно, синтетические истины считаются «фактическими» - в противоположность «логическим» или «тавтологическим» по характеру.
(б) Аналитические истины есть необходимые; не имеет значения, какую область пространства или какой период времени вы рассматриваете, такие суждения должны сохранять истину. Конечно, то, что они утверждают, верно не только во всей Вселенной, которая действительно существует, но и во «всех возможных мирах», говорил Лейбниц. Так как эти отклонения внутренне противоречивы, противоположность любой аналитической истине есть невообразимое и бессмысленное. Пришелец с другой планеты может рассказать о множестве необычных чудес, но ему не поверят, если он объявит, что лед - это газ, человек - почтовая марка, а дважды два равняется 7,3.

Синтетические истины, однако, объявляются не необходимыми, а «условными». Это значит: на самом деле, в реальном мире, в котором мы с вами живем, такие суждения могут быть истинными, - но они не должны быть истинными. Они не истинны во «всех возможных мирах». Так как эти отклонения не есть внутренне противоречивые, противоположностью любой синтетической истине будут вообразимые и возможные, по крайней мере. Эта вообразимость и возможность - что люди могут иметь дополнительный глаз (или чертову дюжину их) на затылке или что лед может, подобно камню, тонуть в воде и т.д. Такие вещи не встречаются в нашем опыте, но нет никакой логической необходимости в этом. Факты, установленные синтетическими истинами, являются «грубыми, бессмысленными», которые никакая логика не может сделать внятными.
Возможно ли окончательно доказать синтетическое суждение? Можно ли быть логически уверенными его истине? Ответ - «нет». Как предмет логики, никакое синтетическое суждение не должно быть истинным; противоположность любого другого - возможна. (Большинство бескомпромиссных адвокатов аналитикосинтетической дихотомии продолжает: «Вы даже не можете быть уверены в своих непосредственных чувствах «г» например, что вы сейчас видите перед собой красное пятно. Определяя то, что вы видите «красным», вы неявно декларируете, что это цвет, сходный с цветом определенного вашего прошлого опыта, - и как вы узнаете, что вы вспомнили правильно? Человеческая память надежна, она не тавтология; противоположность - возможна».) Так, большинство из них, претендующих на статус синтетических, условных истин, является некоторой вероятностью, они есть - более или менее - гипотезы.
(в) Так как аналитические суждения есть «логически» правдивые, они, как утверждается, могут быть действительными независимо от опыта; они есть «неэмпирические» или «априори» (в настоящее время эти термины означают: «независимо от опыта»). Современные философы допускают, что некоторый опыт необходим, чтобы человек смог образовать понятия; их точка зрения такова, что, когда соответствующие понятия сформированы (например «лед», «твердый, «вода» и т.д.), дальнейших опытов не требуется, чтобы проверить их сочетание с аналитически истинными суждениями (например, «лед - это твердая вода») Суждение просто следует из анализа определений.
Синтетические истины, с другой стороны, зависят от опыта для их проверки; они «эмпирические» или «апостериорные». Так как они «фактические», вы можете обнаружить их истинность первоначально, только соблюдая соответствующие факты прямо или косвенно; а так как они есть «условность», вы можете узнать, сохраняются ли вчерашние синтетические истины сегодня, только с помощью последних эмпирических фактов.
(г) Теперь мы достигли кульминации: характерного сегодняшнего объяснения вышеизложенных различий. Аналитические суждения не предоставляют информацию о реальности, не описывают факты, они являются «неонтологическими» (то есть не относятся к реальности). Аналитические истины, как утверждается, созданы и поддерживаются человеческим произвольным решением употреблять слова (или понятия) определенным образом, они просто записывают последствия лингвистических (или концептуальных) условных обозначений. Это то, что является характеристиками аналитических истин. Они есть неэмпирические - потому что они ничего не говорят об опытном мире, у них иммунитет против будущих исправлений -потому что они обладают иммунитетом против реальности.
«Логические суждения, - пишет Витгенштейн в «Трактате», - говорят об одном и том же: что это ничто». «Принципы логики и математики, - утверждает А. Айер в сочинении Language,Truth and Logic, - универсально просто истинны, потому что мы никогда не позволяем им быть чем-то еще».
Синтетические суждения, с другой стороны, являются фактическими - и за это надо платить человеку. Цена - то, что они условные, неопределенные и недоказанные.
Теория аналитико-синтетической дихотомии предъявляет людям следующий выбор: если ваше утверждение доказано, это ничего не говорит о том, что это существует: если это о сущностях, это не может быть доказано. Если это доказано логическими аргументами, это представляет собой субъективное условное обозначение; если это подтверждает факт, логически невозможно установить его. Если вы проверите его посредством обращения к смыслу ваших понятий, тогда он отделен от реальности; если вы проверите его путем обращения 1C вашим восприятиям, тогда вы не можете быть в нем уверены.
Объективизм отвергает теорию аналитико-синтетической дихотомии как ошибку - в принципе, в корне, и во всех ее вариациях.


Читать далее - Необходимость и случайность



Необходимость и случайность

Теория аналитико-синтетической дихотомии имеет в своем основании две ошибки: эпистемологическую и метафизическую. Эпистемологическая ошибка является некорректным взглядом на природу понятий. Метафизическая ошибка - дихотомия между необходимостью и случайными фактами.
Эта теория уводит нас к греческой философии; и в некоторой форме была одобрена практически всеми философскими традициями вплоть до Канта. Она полагает, что некоторые факты присущи природе реальности; они должны существовать; они «необходимы». Другие факты случайно происходят в мире, но они не должны существовать; они - «случайность». Например, вода мокрая — это «необходимый» факт; то, что вода превращается в лед при определенной температуре, может быть «случайностью».

Данная дихотомия поднимает вопрос о том, как в конкретном случае узнать, необходим ли определенный факт? Наблюдение, как было сказано, является недостаточным для такой цели. «Опыт, - писал Кант в «Критике чистого разума», - на самом деле, говорит нам, что это существует, но не что это должно быть так, а не иначе». Чтобы установить, что что-то является фактом, вы должны использовать наблюдение и соответствующие индуктивные процедуры; но установить, что что-то - не то, не значит показать, что факт, о котором идет речь, необходим. Некоторые основания и гарантии сверх его существования необходимы, если факт должен быть необходимым; и требуется некая проницательность сверх того, что дано посредством наблюдения и индукции, чтобы осознать эти гарантии.

В докантовскую эпоху было принято апеллировать к некоей форме «интеллектуальной интуиции» для такой цели. В каких-то случаях можно было просто «видеть», что определенный факт был необходимостью. Как это можно было видеть, остается загадкой. Казалось, что человеческие существа имеют странную, необъяснимую способность осознавать при помощи неопределенных средств, что определенные факты не только существовали, но должны были быть. В других, где такая интуиция не работала, факты признавались случайными.

В посткантовскую эпоху философы потеряли вкус к «интеллектуальной интуиции», но дихотомия необходимость - случайность осталась. Увековеченная в разных формах в девятнадцатом веке, она была переиначена в двадцатом. Из нее следовало: так как мы можем изучать факты только опытно и опыт не раскрывает необходимость, понятие «необходимые факты» должно быть выброшено. Как стало утверждаться, факты - по отдельности и все вместе - случайны, и суждения, описывающие их, - «случайные истины». Как необходимые истины, они просто продукты человеческого лингвистического или концептуального соглашения. Они не обращены к фактам, они пусты, они «тавтологичны». Этим же способом дихотомия необходимость - случайность используется, чтобы поддержать мнимое различие между аналитическими и синтетическими суждениями. Для современных философов стало обычным отмечать, что фактические положения являются «синтетическими» и «случайными», в то время как «необходимые» - «не фактические» и «аналитические».
(Современные философы предпочитают говорить о суждениях или положениях больше, чем о фактах: они изредка говорят, что факты случайны, приписывая случайности утверждение о фактах. Ничто не может оправдать подобное суждение, и я не собираюсь вступать с ними в дискуссию.)
Заметим, что оба направления: и докантовское, и современные конвенционалисты - соглашаются в существенном: оба признают дихотомию необходимость - случайность, оба полагают, что необходимые истины не могут быть проверены на опыте. Различие лишь в том, что традиционалисты считают необходимость метафизическим феноменом, осознавая его в акте интуиции; для конвенционалистов дихотомия - продукт субъективного человеческого выбора. Отношение между двумя точками зрения подобно отношению между платониками и номиналистами в вопросе о сущностях. В обоих случаях современники адаптируют основы традиционалистской позиции; их «вклад» - простое пересказывание этой позиции в открыто субъективистской манере.

В настоящем вопросе основная ошибка обоих направлений - взгляд, что факты - все или некоторые - случайны. Как только дело касается метафизической реальности (опуская на минуту из рассмотрения человеческие действия), не существует «фактов, которые бы случались, но могли и не случаться», но только «факты, которые должны быть». Только одно; существующие факты.
Рассмотрение факта как случайности - что все в действительности является лишь одной из альтернативных возможностей, что все может быть метафизически иначе - представляет собой непонимание закона идентичности. Поскольку вещи таковы, каковы они в действительности, поскольку все, что существует, обладает особой идентичностью, ничто в реальности не может происходить беспричинно или по случаю. Природа объекта определяет, что он может делать и что в данных обстоятельствах он будет делать. Закон причинности влечет за собой закон идентичности. Объекты следуют определенным действующим законам, исходя из их идентичности, и не имеют альтернативы.
Метафизически все факты являются «необходимостью». В этом смысле быть есть «необходимость» быть. Понятие «необходимость» в метафизическом контексте излишне.
Проблема эпистемологии заключается в том, как открыть факты, как открыть, что что-то есть. Следовательно, задача состоит в формулировании надлежащих методов индукции, методов получения и проверки научного знания. Это не является проблемой осознания, что факт необходим, поскольку он уже осознан как факт.
В течение многих столетий теория «случайных фактов» ассоциировалась с сверхнатуралистической метафизикой; такие факты были плодом божественного создателя, который мог создавать их различными и который мог изменять их по своей воле. Этот взгляд отражает метафизику чудес - представление, что действия объектов не связаны с природой, что все возможно для объектов без идентичности. Он также полагает, что объекты действуют сами по себе, не потому что это в их природе, но по всемогущей Божьей воле.

Современные защитники теории «случайных фактов» придерживаются, по существу, той же самой метафизики. Они также полагают, что все возможно для объекта, действия которого существуют только в одном из всех «возможных миров». Они сохраняют религиозный взгляд, просто не упоминая Бога. И даже больше, их взгляды представляют секуляризованный мистицизм.
Фундаментальная ошибка всех подобных учений - невозможность осознания, что существование есть самодостаточная первичность. Это не продукт сверхнатуралистического измерения или чего-то еще. Ничто не предшествует существованию, ничто не отделимо от него - и этому нет альтернативы. Существование существует - и только существование существует. И существование, и его природа не сводимы и безальтернативны.
Кульминационная точка «чудесного» взгляда на существование представлена теми экзистенциалистами, кто вслед за Хайдеггером требует: «Существует ли вообще бытие, не ничто?» - то есть, почему существование существует? Это проекция «ничто» в качестве альтернативы «существованию», с требованием объяснить, почему «существующее», а не «ничто» существует.

Неэкзистенциальные философы обычно с презрением относятся к хайдеггеровскому вопросу, считая его плодом обычного экзистенциального безумия. Они, видимо, не понимают, что, полагая факты случайными, они впадают в ту же ошибку. Когда они полагают, что факты могут быть другими, они утверждают, что существование могло быть другим. Они презирают экзистенциалистов за их альтернативу существованию существования, но впадают в то же время в другую крайность: альтернативу идентичности существования.
В то время как экзистенциалисты во всеуслышание обсуждают, почему существует что-то и ничто, неэкзистенциалисты отвечают им (косвенно): «Это нелепый вопрос. Конечно, существует что-то. Но реальный вопрос: «Почему есть что-то, а не что-то еще?»
Наибольший источник замешательства - вопрос о том, является ли ошибкой попытка различать метафизические факты от искусственных, - то есть фактов, неотъемлемых от существующих идентичностей, - от фактов, зависящих от действий человеческой воли. Потому что человек обладает свободной волей, но человеческий выбор - не феномен, который является продуктом человеческого выбора, - есть метафизическая необходимость. В отношении к любым рукотворным фактам правильно утверждать, что человек сделал такой выбор, но это не было заложено в природе его существования. Например, США не должны состоять из пятидесяти штатов; люди могли подразделить территорию на более мелкие регионы или укрупнить их и т.д.

Выбор, однако, не является случайным. Воля не является исключением из закона причинности; это тип причинности. Кроме того, метафизические факты не изменяются человеком, и предел альтернативы открыт для его выбора. Человек может переиначивать существующий в реальности материал, но он не может идентифицировать его по своей воле; он не может избежать закона причинности. «Природа, чтобы диктовать, должна повиноваться».
Только в отношении рукотворных продуктов возможно утверждать, «что это случается, но могло быть и иначе». Даже в этом случае термин «случайность» вводит в заблуждение. Исторически этот термин использовался, чтобы определять метафизическую категорию гораздо шире, чем область человеческого действия; это всегда ассоциировалось с метафизикой, которая - в той или иной форме - отрицала факты идентичности и причинности. Терминология «необходимость - случайность» вносила только путаницу и должна быть отброшена. В нашем контексте подобное требование есть различение между «метафизическим» и «рукотворным».

Существование человеческой воли не может использоваться, чтобы оправдать теорию о том, что существует дихотомия суждений или истин. Суждения о метафизических и рукотворных фактах не имеют различных характеристик в качестве суждений. Эти различия просто в их предметном материале, но тогда они просто суждения об астрономии или иммунологии. Истины о метафизических и рукотворных фактах изучаются и проверяются теми же процессами: наблюдением и самими истинами, причем оба в равной степени необходимы. Некоторые факты не являются необходимыми, но все они истинны.

Истина - распознавание фактов реальности. Неважно, является ли факт метафизическим или рукотворным, факт определяет истину: если факт существует, не бывает альтернативы, что такое истина. Например, факт, что США имеют 50 штатов», является необходимой истиной. Правильное суждение должно описывать факты, как они есть. В этом смысле «необходимая истина» избыточна, и «случайная истина» является внутренне противоречивой.

 



Выводы и обобщения.

1.    Познание и измерение. Основа всего человеческого знания есть уровень восприятия осознания. Именно в форме ощущений человек схватывает доказательства своих чувств и понимает действительность. Стандартный блок человеческого знания - понятие «сущность», подразумеваемое в каждом восприятии. Неявное понятие «сущность» проходит три этапа развития человеческого разума: сущностъ-идентичностъ-единица. Способность рассматривать сущности как единицы является отличительным методом познания человека. Единица есть сущность, рассматриваемая как отдельный член группы из двух или более похожих членов. Измерение - идентифицирование, отождествление количественных отношений средствами стандарта, эталона, который служит в качестве единицы. Целью измерения является расширение шкалы человеческого знания вне прямых воспринимаемых данностей.

2.    Формирование понятия. Подобие есть отношение между двумя или более субъектами, которые обладают одинаковыми свойствами, но в различных градусах или измерении. Процесс образования понятия состоит из умственной изоляции двух или более сущностей средствами их отличительного свойства и сохранением этого свойства, опуская их конкретные измерения, - по принципу, что эти измерения должны существовать в некотором количестве, но могут существовать в любом количестве. Понятие есть умственная интеграция двух или более единиц, обладающих одинаковыми отличительными свойствами(ом), с опущением их конкретных измерений.
Абстрагирование из абстракций. Когда понятия интегрируются в более широкие, они служат как единицы и рассматриваются эпистемологически как если бы они были единичной (умственно) конкретностью, данностью - всегда помня, что метафизически (то есть в действительности) каждая единица представляет неограниченное число объектов, данностей определенного вида. Когда понятия интегрированы в более широкие, новое понятие включает все характеристики составляющих его единиц; но их отличительные свойства рассматриваются как опущенные измерения, и одно из общих свойств становится отличительным для нового понятия. Когда понятие подразделяется в более узкое, это отличительное свойство остается и дается более узкий диапазон указанных измерений или комбинируется с дополнительными свойством(ами), чтобы формировать индивидуальные отличительные характеристики новых понятий.

3.    Понятия сознания. Каждое состояние сознания включает два фундаментальных атрибута: содержание (или объект) осознания и действие (или процесс) сознания в отношении к этому содержанию. Понятие, относящееся к сознанию, есть умственная интеграция двух или более примеров психологического процесса, обладающего одинаковыми отличительными характеристиками, с конкретным содержанием, и измерения интенсивности действия опущены. Интенсивность психологического процесса измеряется по сравнительной шкале. Понятия, относящиеся к познанию, измеряются сферой их фактического содержания и длиной понятийной цепи, необходимой для постижения. Понятия, относящиеся к оценке, измеряются отношением к человеческой иерархии ценностей; что включает процесс «телеологического измерения», который имеет дело не с количественными, но с порядковыми числительными, устанавливающий градуированное отношение значений к стандарту ценностей. Особая категория понятий сознания состоит из понятий, относящихся к продуктам сознания (например «знание») и понятия метода (например, логика).

4.    Определения. Определение есть утверждение, которое идентифицирует природу понятийной, концептуальной единицы. Правильное понятие должно указывать отличительные свойства единиц (различение) и определять категорию сущностей, из которых они были выделены (род). Существенная отличительная характеристика(и) единиц и надлежаще определяемая характеристика(и) понятия должны быть фундаментальной характеристикой(ами) - то есть отличительная характеристика(и) - метафизически - создает наибольшее число других отличительных характеристик и - эпистемологически - объясняет огромнейшее число других. Так же как процесс образования понятий является контекстуальным, так и все определения являются контекстуальными. Обозначение существенной характеристики зависит от контекста человеческого знания; примитивное определение, если оно корректно, не противоречит более сложному: последнее просто расширяет предыдущее. Объективное определение, действительное для всех людей, действительно ко всему соответствующему знанию, возможному на всех стадиях развития человечества. Определения не неизменно абсолютны, но контекстуально абсолютны Определение является ложным, если оно не определяет известных отношений между сущностями (в терминах известных существенных характеристик) или если оно противоречит известному.

5.    Каждое понятие обозначает некоторое количество неявных, подразумеваемых предложений. Определение есть конденсация уплотнение огромного объема наблюдений - и их действенность зависит от истинности или ложности таких наблюдений, представленных и сведенных обозначением понятийных оснований, сущностей при помощи определяющей характеристики. Истинность или ложность всех человеческих заключений, выводов и знаний покоится на истинности или ложности их определений. Радикальное различие между аристотелевским и объективистским взглядом на понятие лежит в факте, что Аристотель определят «сущность» как метафизическое понятие, объективизм - как эпистемологическое.

6.    Аксиоматические понятия. Аксиоматическое понятие есть идентификация первичного факта действительности, которая подразумевается во всех фактах знания. Оно воспринимается или напрямую испытывается, но постигается концептуально. Первые и основные понятия - «существование», «идентичное», «сознание». Они явно определяются опущением психологического аспекта временных измерений, которые неявно присутствуют во всех понятиях - и служат как постоянные, как познавательные интеграторы и эпистемологические руководящие принципы. Они охватывают целое поле человеческого понимания, отделяющее его от пустоты нереальности, к которому приводят концептуальные ошибки. Аксиоматические понятия - не вопрос произвольного выбора; они устанавливаются там, где данное понятие является аксиоматическим и не наблюдается факт, что оно принято и использовано даже в процессе любой попытки отрицать его. Аксиоматические понятия являются основаниями объективности.
Познавательная роль понятий. Диапазон того, что человек может держать в фокусе своего сознательного понимания в любой данный момент, ограничен. Суть его познавательной способности есть способность редуцировать колоссальное количество информации к минимальному числу единиц; эта задача выполняется его понятийной, концептуальной способностью. Понятия представляют конденсацию знания, «открытые» классификации, которые суммируют все характеристики значений, известных и еще не открытых; это предполагает дальнейшее изучение и разделение познавательного труда, требование познавательного контроля образования новых понятий и запрещение произвольных концептуальных группировок. В процессе определения концептуальных классификаций ни существенные различия, ни существенные подобия между сущностями не могут быть игнорированы, раз они были замечены. Подытожим в образе эпистемологической «бритвы»: понятия не могут ни умножаться сверх необходимости, ни интегрироваться, пренебрегая необходимостью.

7.    Сознание и идентичность. Атаки на концептуальную способность человека предпринимались еще со времен Канта, углубляя пропасть между человеческим разумом и действительностью. Чтобы вернуть силу философии, нужно понять причину, почему человек нуждается в эпистемологии. Поскольку он ни непогрешим, ни всемогущ, он должен открыть действенный метод познания. Два вопроса включены в каждое его заключение и вывод: «Что я знаю?» и «Как я узнаю это?» Задача эпистемологии - снабдить ответом на вопрос «Как?», после чего позволить специальным наукам ответить на вопрос: «Что?» В истории философии эпистемологические теории составляют преимущественно попытки избежать одного или другого, или обоих этих вопросов - посредством скептицизма и мистицизма. Мотивом всех атак на умственную способность человека является единственная основная первопричина: желание освободить сознание от законов идентичности. Неявная, непризнанная предпосылка современной философии - положение, что «истинное» знание должно приобретаться без каких-либо средств познания и что идентичность есть дисквалифицированный элемент сознания. В этом суть кантовской доктрины, которая представляет отрицание любого сознания, сознания как такового. Объективный подход начинает с реализации утверждения, что человек (включая его сознание) есть субъект определенной природы, который соответственно должен действовать; что невозможно избежать закона идентичности, что в любом действии человека нет места произволу, по крайней мере, во всех методах познания, - и что он должен руководствоваться объективными критериями, когда формирует инструменты познания: его понятия. Так же как и физическое существование человека освобождается, когда он осознает: «чтобы управлять природой, надо ее подчинить», - его сознание будет освобождено, когда он поймет: чтобы постигать, природа должна быть подчинена, - что правила познания должны быть произведены из природы существования и природы идентичности, его познавательной способности.


Еще статьи...

 

Курсы психологии и психоанализа. Групповые и частные консультации. Психолог в Минске - 2016 год