Абсолютность метафизически данного.

Объективистское понимание существующего достигает вершины в утверждении, что никакая альтернатива реальности невозможна и невообразима. Метафизически данное является абсолютом.
Под «метафизически данным» подразумевается любая черта, присущая существующему вовне человеческого действия (умственного или физического), - в отличие от рукотворных, «созданных человеком черт», предметов, организаций, практик или правил действия человеческой активности. Например, Солнечная система должна рассматриваться как данная метафизически, в то время как спутник связи создан человеком. Метафизически дан закон притяжения, но наказывающие за убийство законы человекотворны. Факт зависимости человеческой жизни от еды дан метафизически; факт добровольного голодания аскетиками и поклонниками худобы относится к человеческим порождениям.
Сосредоточимся на метафизически данном. С момента, когда кто-либо скажет о каком-либо факте «Это есть», - только эти простые слова, - вся метафизика Объективизма уже целиком предопределена. Если нечто существует, оно является тем, чем является (закон самоидентичности). «Это» законно, обладает специфичностью составляющих его объектов и систем (закон причинности). «Это» независимо от сознания, от любых убеждений, чувств и веры (первичность существования). Такой факт необходимо существует, без всякой иной возможной альтернативы. Если такой факт существует, то в границах привходящих обстоятельств он неизменен, неотвратим, абсолютен. «Абсолютен» в этом контексте означает обусловленность природой существования, и следовательно, неподвластность человеческому (или какому-то иному) влиянию.


Факт существует «с необходимостью», если его несуществование приведет к противоречию. Формулируя позитивно: необходимо существующий объект необходим в его специфичности. Учитывая универсальную природу существующего, это справедливо для всех (данных метафизически) фактов и объектов. Ничего больше не требуется для обоснования необходимости.
Для Канта и Юма поиск чувственного воплощения «необходимости» был поиском чего-то вроде метафизического клея, связывающего события вместе или удерживающего их в целости; потерпев поражение в обретении его, они поспешили избавиться от необходимости в мире. Их поиск, однако, был мертворожденным. «Необходимость» в современном понимании не является чем-то довлеющим вовне и поверх существующего; это определенность существующего в определенном поле зрения. «Необходимость» воспринимается как подчиненная закону самоидентичности. «Существовать» поэтому есть «существовать с необходимостью».
Данная формула неприложима к рукотворным событиям; в противоположность «необходимости» они «выбраны», предпочтены и изменены человеком. Рукотворные события» конечно, тоже обладают специфичностью; они также имеют причины. С момента начала существования они «существуют» независимо от нашего желания признавать их. В этом случае, однако, принципиальная причинность их, как мы увидим в следующей главе, лежит в человеческом произволе; и хотя власть этого выбора является аспектом человеческой природы, выбор по природе субъективен. Ни одно рукотворное событие поэтому метафизически не необходимо; ни одно не должно быть таковым.

В утверждении абсолютности метафизически данного отсутствуют посягательства на силу человеческого творчества, на способность приспособить материю к природе его устремлений. Голая пустыня, например, может быть метафизически дана нам, но человек способен преобразить ее орошением и заставить цвести. Подобное творчество не нарушает данное метафизически (в естественных условиях пустыня с необходимостью будет оставаться безжизненной); это не способность творить данности из ничего или заставлять объекты проявляться вопреки их природе. По словам Рэнд, творчество есть сила ...менять комбинацию естественных элементов...
«Творчество» не означает (и метафизически неспособно) способность заставить осуществиться чему-то из ничего. «Творить» означает способность дать существование сочетанию (или комбинированию, или слиянию) элементов природы, не бывшему до этого... Наилучшим кратким определением человеческой власти в отношении природы является формула Фрэнсиса Бэкона «Для управления природой надо ей подчиниться».
При изменении природной ситуации человек следует бесчисленным законам существования. Человеческое творчество в силу этого суть не отрицание абсолютности реальности, но нечто противоположное. Его поступки во имя самого успеха обязаны вписываться в рамки метафизически данного.


Различение данного метафизически и рукотворного принципиально для каждого раздела философии и любой области человеческой жизни. Обращаться с этими разрядами явлений следует по-разному в соответствии с их природой.
Метафизически данные события есть реальность. Как таковые они не зависят от чьей-либо оценки и должны быть приняты безусловно. К реальности следует относиться не с одобрением или поношением, хвалой или критикой, но с молчаливым кивком принятия, подтверждающим: «Это есть, было, будет и должно быть».

Метафизически данное не может быть правильно или ложно, оно попросту есть, - и человек проверяет правдивость или ошибочность своих суждений, принимая или пытаясь противоречить фактам реальности. Метафизически данное не может быть правильно или ложно - это стандарт правильности и ложности, которым (рациональный) человек оценивает свои цели, ценности и выборы.
Рукотворные события, по контрасту, являются продуктами свободного выбора, который должен быть оценен. В силу рациональности или иррациональности — предпринимаемого выбора, его правильности или ошибочности, совершаемое человеком не может быть принято одним фактом своего существования; оно не может автоматически быть поддержано аналогично факту реальности. Напротив, рукотворное «должно быть оценено», и  «впоследствии принято или отброшено, и изменено, если необходимо».

Смешение этих двух видов явлений приводит к серии катастрофических ошибок. Одна из них состоит в отношении к рукотворному как совершенному и вне критики, другая - в подходе к данному метафизически как способному быть разрушенным.

Первая оправдывается идеей, что «бессмысленно бороться с решением городского совета, либо традицией, либо общепринятым, - это реальность». «Реальность» отождествляется при этом с любым человеческим решением, правильным или ошибочным. «Реализм», соответственно, оказывается синонимом бездумного приспособленчества. При таком мировоззрении «не реалистично» отрицать сверхъестественное, если твои предки  были верующими, защищать капитализм от разросшегося правительства в период его популярности, сопротивляться расизму гитлеровского режима, или писать реалистические картины, когда музеи заполнены вычурными пародиями, а также придерживаться принципов, когда школы выпускают только бесхребетных конформистов. Такой подход освящает существующее положение, как бы оно ни было кризисно, и превращает его адвокатов в заложников и помощников зла. Он придает правомочность любым человеческим выводам, даже откровенно противоречащим метафизически данной реальности. Сутью такого «реализма» оказывается бегство от реальности. Другой вид ошибки состоит в отношении к метафизически данному, как могущему быть разрушенным.

Попытка нарушить метафизически данное квалифицируется как ошибка «переписывания реальности». Совершающие ее интерпретируют метафизически данные явления как не абсолютные и потому чувствуют себя свободными воображать альтернативное им. Фактически они воспринимают вселенную как всего лишь первый черновик реальности, допускающий переписывание.
Расхожий пример - люди, критикующие нашу жизнь, допускающую человеческое падение, уныние, боль и пропагандирующие иллюзорный мир бездумного счастья. Но возможность падения и трагедии, если она существует, существует с необходимостью (достижение и созидание ценного предполагает соответствующую последовательность действий, и никто не беспомощен и не всемогущ при попытке осуществить такие действия). Для любого здравомыслящего, учитывающего природу человека и сопутствующие обстоятельства, просто невозможно даже представить альтернативу реальности; неизбежные при подобных фантазиях противоречия приводят к бессмыслице. «Переписыватели», однако, попросту не озабочиваются спецификой реальности. Они специализируются на беспочвенных устремлениях к раю, оторванному от метафизически данного.


Характерным примером является позиция, позволяющая утверждать, что смертность лишает жизнь смысла. Если живущие создания смертны, однако (в рамках относящихся сюда обстоятельств), они таковы с необходимостью, обусловленной природой жизненных процессов. Восставать против своей смерти равноценно восстанию против жизни - и реальности. Это равноценно также игнорированию того, что неразрушимые объекты лишены ценности и значения, доступных только смертным существам.
Другой пример переписывания реальности представляют те скептики, кто отрицает человеческое знание из-за его опоры на данные земных чувств, из предположения, что знание должно зависеть только от «прямого» внечувственного озарения. Это разрастается до претензии: «Если бы я создавал реальность, я выбрал бы другую причинность знания. Существующая модель познания неприемлема для меня. Я предпочитаю мою собственную переписанную версию». Основывание знания на данных ощущений, однако, осуществлено с необходимостью, и опять-таки никакой альтернативы невозможно и представить, если только не вообразить способность вместиться свойствам всех объектов и процессов в отдельном уме.

Как и в остальных случаях, которым несть числа, исторический корень ошибки переписывания реальности связан с религией, в частности, с идеей о сотворении вселенной сверхъестественным Всемогущим, который мог бы сотворить вещи другими или изменить уже существующие, если пожелает. Широко известное утверждение такой метафизики было предложено философом Лейбницем в XVIII веке: «Все к лучшему в этом лучшем из возможных миров». С точки зрения Лейбница, наша вселенная только один из многих миров, просто другим не пришлось существовать, потому что Бог в Его доброте предпочел осуществить один наилучший вариант; другие, тем не менее, всегда были возможны, что справедливо и на сегодня. Такой сорт метафизики искушает человека провести жизнь в фантазиях и стремлении достичь альтернативной реальности. Христианство, разумеется, одобряет такое устремление, называя его «надеждой» и смыслом «молитвы».

Такие «надежды» и «молитвы» бесплодны, однако, в силу самой природы существующего. Оставляя в стороне созидаемое человеком, ничто не возможно за исключением наличествующего. Теория «всемогущества», другими словами, логически несвязуема с законом стабильной объективной самоидентичности: либо одно, либо другое.
Доктрина первичности сознания аналогична идее о «возможных вселенных»: все они заимствованы из религии некритичными социальными мыслителями, включая и называющих себя атеистами и натурфилософами. В результате весь класс сегодняшних философов погряз в обыденном принижении наличествующей реальности, обозначая ее «жестокой» и «случайной», то есть неразумной и подлежащей переписыванию. Отбрасывание реальности в сторону и фантазирование об альтернативном составляет содержание уроков таких философов для студентов.
Уважение к реальности еще не гарантирует успеха в каждом предприятии; отказ избегать либо переписывать факты еще не дает нам непогрешимости и всемогущества. Такое уважение является, однако, необходимым исходным условием успешных действий и гарантирует, что если кто-то не преуспеет в своем  начинании, он не станет лелеять метафизическую досаду в результате; он не начнет проклинать существующее за свой провал. Принявший абсолютность данного  нам метафизически считает своей ответственностью приспосабливаться к вселенной, а не наоборот.

При отрицании абсолютизма реальности, однако, мыслитель позволяет своей духовной организации быть развернутой в обратную сторону: он предполагает, что вселенная начнет следовать его пожеланиям, а в результате обнаруживает, что существующее не слушается. Это ведет его к идее фундаментальной двойственности: он приходит к взгляду на конфликт с реальностью как сути человеческой жизни. Военную схватку между собой и вечным миром он будет интерпретировать не как бессмысленную пытку, причиняемую искаженным зрением, но как метафизический закон. С одной стороны столкновения, будет казаться ему, находятся желания и фантазии, долженствующие поднять его над существующим, с другой - «жестокие» факты, необъяснимо равнодушные к ним. " Классическое выражение такого рода философии дано Платоном. В диалоге «Тимей» при обсуждении формирования физического мира Платон излагает миф о творце. Материя, говорит он, первоначально была бесформенна и хаотична; богоподобная душа вторглась и пыталась сформировать ее в реальность совершенной красоты. Творец, однако, не преуспел, материя оказалась черствой; она только поверхностно восприняла отпечаток красоты и в дальнейшем сопротивлялась любым попыткам усовершенствования. Отсюда, заключает Платон, материя является принципиально несовершенной, в извечном конфликте с высочайшими идеалами духа. В совершенной вселенной материя обязана подчиняться сознанию безусловно. Поскольку этого не происходит, не только рукотворные вещи или человеческие организации, но и физическая вселенная сама по себе, несовершенны; борьба между благородным и налично существующим безысходна.
«Тимей» преподносит в мифологической форме конфликт между существующим и умом, одержимым, но неспособным переписывать реальность. По сути, значение мифа состоит в признании поражения первичности-сознания мировоззрения. Аналогичное поражение врожденно для любых версий платоновской веры. Как только человек рассчитывает на приспособление реальности к его желаниям только на том основании, что это его желание, он обрекает себя на метафизическое разочарование. Это толкает его к дилемме: моя мечта против реальности, попирающей ее, внутреннее против внешнего; ценность вопреки факту либо мораль вопреки практическому. Наиболее общая формула этого противостояния говорит о «духовной» реальности против «материальной».


Теория конфликта духа и тела, отравившая каждый раздел и тему философии, коренится в реальном конфликте, но особого рода. Природа конфликта в разрыве между человеческим сознанием и существующим. В этом смысле основа теории не в реальности, а в ошибке человека: ошибке ухода от реальности, в абсолютизации своего воззрения и отказе принять абсолютизм метафизически данного.
Человек, принявший и понимающий обратное этому, движется к обратному выводу: он с ходу отбрасывает идею метафизического разделения и выбора. Он знает, что способность восприятия не может быть противником мира или тела; она не располагает никакими средствами для развязывания подобной войны и никакими иными функциями, за исключением восприятия реальности.
В должный момент мы раскроем в деталях позицию Объективизма по ключевым аспектам проблемы разума-тела. Мы исследуем внутреннее и внешнее, ценностное и фактическое, моральное и практическое и другие подобные двойственности, включая разумность и эмоциональность, понятийность и чувственность, чистую науку и технологию, любовь и секс. В каждом случае расхожее мнение ошибочно; человек не обязан нагружать себя неразрешимыми дилеммами между «духовной» стороной жизни и «материальной». Отношения между этими сторонами, считает она, не столкновение и война, но единение, союз и гармония.
Концепция гармонии тела и разума, как и ее платонический антитезис, также коренится в реальности. Ее корень есть фундаментальная гармония и мир, вытекающие из принятия, как абсолюта, аксиомы о существовании существующего.

 

Курсы психологии и психоанализа. Групповые и частные консультации. Психолог в Минске - 2016 год